Обложка :|| головная страница сайта

Фотографии :|| многочисленные снимки концертов и поездок Чижа

Статьи :|| занимательное чтение о творчестве Чиж&Co, интервью

Общение :|| Средства связи с единомышленниками в сети

События :|| календарь интересных акций: концерты, телепрограммы и пр.

Песни :|| тексты и аккорды всех композициий группы Чиж&Co

Фан-клуб :|| персоналии посетителей сайта с адресами




Всё о легендах Русского Рока
Hosted by ARTSTYLE
ФЕНОМЕН ЧИЖА

Имя Сергея Чигракова войдет в третий том «Истории культуры Санкт-Петербурга» наряду с Шостаковичем и Прокофьевым.

Успех группы «Чиж и К» впечатляет. Команде 6 лет, и она все это время популярна (по крайней мере, так видится из Минска). Очевидно, все дело в харизме ее лидера Сергея Чигракова и его песнях. Пока Чиграков не перебрался в Питер, он жил, как «закупоренный»: провинциализм Харькова самореализации в достаточной мере не способствовал. Но уже на берегах Невы Чиж практически в одночасье стал популярной и культовой фигурой. Впрочем, культовость теряется после того, как человек становится доступным: его можно увидеть, зайти на его концерт. Он не где-то, а рядом. Чиж более чем рядом: в Минске он бывает раз в году, а то и чаще.

Во время последней гастроли «Чижа и К», когда музыканты обедали в кафе «Валерия», и состоялась беседа корреспондента «БДГ» с Сергеем ЧИГРАКОВЫМ.

— Что ты слушал в детстве?

С.Ч.: Мы все тогда слушали одно и то же: то, что по радио передавали. То есть гимн СССР, концерты по заявкам сельских радиослушателей, «В рабочий полдень» и т.д. Или ты хочешь сказать, что, как родился, слушал «Лед Зеппелин»? Не поверю.

— Я, например, пластинки вылавливал.

С.Ч.: Я тоже вылавливал то, что в то время выходило на виниле, — всякие миньончики типа «Веселые ребята», «Поющие гитары», «Голубые гитары», «Самоцветы». Но это было уже в отрочестве.

— Тебя за длинные волосы не наказывали? Не случалось ли, чтобы менты их жгли, как, например, Шевчуку?

С.Ч.: За прически, конечно, с уроков выгоняли. И давали денег, чтобы мы постриглись. Но, естественно, никто не стригся — мы тратили деньги на сигареты. Волосы же не жгли. Однако на учете в детской комнате милиции я состоял. Но это и все гонение, которое менты могли учинить нам. А что натворил, уже не помню. Наверное, были какие-то детские шалости, как и у всех пацанов. У нас обычно шли улица на улицу, двор на двор.

— Кстати, почему ты сейчас подстригся?

С.Ч.: Я подстригся позавчера, прямо перед отъездом. Ибо сел похамать, но ничего, кроме волос, больше и не поел.

— Песни начал писать под впечатлением чего-то?

С.Ч.: Под впечатлением барышень, дабы отличиться перед девушками.

— Отличился?

С.Ч.: Мне было лет 16, когда я написал первую песню. Она была про девушку. Говно редкое. Я имею в виду песню. И, слава Богу, что я ее не спел. Потому что, думаю, моя судьба сложилась бы иначе. Это был бред сивой кобылы. Меня было впору в школу дураков отправлять.

— Как складывалась судьба после школы?

С.Ч.: Выпивал, закусывал. И поступил в музыкальное училище по классу аккордеона, кое и закончил, но спустя шесть лет и со второго захода. Дело в том, что меня выгнали со второго курса за аморальное поведение. Пришлось восстанавливаться.

— Ты же родом из украинского города Дзержинска. Как теперь тебя там встречают?

С.Ч.: Как национального героя. Нет, оркестров нет. Хотя, если заранее позвонить, будет и оркестр. Но я люблю сюрпризом наезжать. И то, что в школе на уроках пения в Дзержинске проходят творчество композитора Сергея Чигракова, — это факт. И с каждым выпить — беспременно. А это дорогого стоит.

— Старушки у подъездов узнают?

С.Ч.: Город-то маленький. На микрорайоне тем более узнают. Кто говорит: «Вот, б.., звезда пошла!». Кто: «Когда, б.., подстрижешься...». Причем вот так, открытым текстом и говорят. Люди-то простые.

— Вы по-прежнему много гастролируете?

С.Ч.: Суди сам: неделю назад мы приехали из Израиля. Теперь — Минск. Дальше — Запорожье, Днепропетровск и пять концертов в Москве. После этого будет фестиваль в Донецке. Затем улетаем в Нью-Йорк.

— За рубежом на ваши концерты в основном эмигранты приходят?

С.Ч.: А кто еще? Ты вот пойдешь на оркестр арабской музыки? Я один раз побывал на концерте японской музыки. В другой раз не пойду — это не мое, я там засну. Я на этом не воспитывался. Так же и везде. У нас вообще страна поэтов, а не музыкантов. И если у них большое значение придается музыке, то у нас на первый план выходят тексты и социальный посыл — то, что иностранцам не нужно.

— А ты сам песни социального протеста пел?

С.Ч.: В последнем альбоме «Нечего терять» у нас есть песня «Я занимаюсь любовью, а не войной». Вот тебе, пожалуйста, песня протеста. А после взрыва в Чернобыле у нас была целая программа по поводу этого. Это было здорово по тем временам — в Горьковской области мы были, скажем так, звездами. Позже был фестиваль, на который из Харькова приехала группа «ГПД». А я пел как минимум на октаву выше. И визжал, и орал про Припять. «ГПД» тоже пела социальные песни, только немножко в другом ключе. И они взяли меня к себе клавишником и вторым вокалистом. С этого-то все и началось. И первой песней, которую я спел потом в «Разных людях», была «I don’t want living Sovdep». То есть все вокруг социальности и вертится. Но тогда время было такое. Не то, чтобы на этом можно было заработать деньги. Хотя помню, как, кажется, в 1989 году на какой-то очередной фестиваль в Горький приехала группа «Телевизор». И им за концерт заплатили 800 рублей. Это было очень круто! Хотя мы пели примерно то же самое. Но по звучанию, конечно, уступали, потому что Питерский рок-клуб — это Питер, это Прибалтика. И все они были затарены очень нехило. Да и потом питерская культура изначально стоит над всей страной. С этим нужно смириться. Москва — это жопа. В Москве масса всевозможных инструментов и всяких «приблуд». Но москвичи не умеют этим пользоваться. Питер же по культуре изначально выше: он подавал идеи, которые в Москве нивелировали до уровня кабаков и делали на них «бабки». И все, что теперь в Москве превозносится, давным-давно делается в Питере.

— Ты-то сам стал частью питерской культуры?

С.Ч.: Не мне решать... Когда мы в последний раз играли в Нью-Йорке, меня познакомили с Соломоном Волковым. Этот человек был секретарем Шостаковича. И вот он сказал, что готовит трехтомник «История культуры Санкт-Петербурга». В третьем томе будут Дмитрий Шостакович, Сергей Прокофьев, Майк Науменко, Борис Гребенщиков, Юрий Шевчук, Олег Гаркуша, Сергей Чиграков... Да, поди, и все. Вот я являюсь частью культуры Петербурга?

— Раньше ты говорил, что тебе нравится Таня Буланова. Тем более, что она — своя, питерская.

С.Ч.: Мне нравятся и Овсиенко, и нынешняя жена Лени Агутина — Варум, и Алсу — у нее голос очень интересный, ее вокал напоминает мне покойную Анну Герман. Не знаю, чем, но вот в голове у меня такая ассоциация. А с Анной Герман я, наверное, никого и не сравню из нашей, скажем так, эстрады. Мне вообще барышни нравятся. А не Боря Моисеев.

— То есть ты не делаешь разделения на поп, рок?

С.Ч.: Это в «совке» делают разделение. Например, «Битлз» — это поп или рок?

— Есть такой термин — поп-рок.

С.Ч.: Музыка или есть, или ее нет.

— Но на самом деле, думаю, уже не особенно и делят-то.

С.Ч.: И слава Богу... Слава Богу, что у нас трип-хоп не отличают от хип-хопа. Но это от джазменов пришло: в 70-х годах они объединили массу стилей и назвали это современным джазом. Хотя там был и кул, и хард-боп — все что угодно.

— На телевидение вас по-прежнему не приглашают?

С.Ч.: Не знаю. Видимо, мы стоим особняком. Тем более мы же из Питера.

— Но Москва не пыталась вас перекупить?

В разговор включается бас-гитарист «Чиж и К» Алексей РОМАНЮК:

Проблема в том, что все телевидение у нас московское. И ты, наверное, считаешь, что, если нас показали по телевидению, значит, нас купила Москва?! Да если ты сейчас предложишь: «Ребята, даю миллион долларов, только сыграйте!»...

С.Ч.: ...Мы пойдем и сыграем. Только сначала спросим: сколько времени надо играть? Слушай, если продаваться, то за реальные «бабки». Или играть по-честному. Что мы и делаем. Ты вспомни БГ! Помнишь, он выпустил пластинку с глазами?

— «Radio Silеnce»?

С.Ч.: Да. Он что, продался Америке? Более того, наши пластинки выходят в Москве. Но это ни о чем не говорит. А если ты имеешь в виду, что нас нет в «Песне года», «Рождественских встречах» Аллы Пугачевой и т.д., то, видимо, потому, что мы не подходим. Там своя тусня.

А.Р.: Но на самом деле это только вам, журналистам, хочется, чтобы мы продались...

С.Ч.: Хотя вы сами продаетесь. Вы — журналисты.

— Ну, журналисты, как и музыканты, бывают разные.

С.Ч.: Честно? Б.., ни одного еще не встречал. Все статьи заказные. Исключение составляет лишь первый год, когда мы только поднимались. Тогда все налево и направо писали о том, как это классно, как это «заебитлс»! Но проходило время, и появлялся какой-нибудь новый коллектив. И тогда журналисты начинали писать, что мы — говно, а вот они — это круто! А мы же ничего не меняли — мы как играли, так и играем. Ребята, в чем мы облажались?!

А.Р.: А знаешь, что нужно сделать, чтобы журналисты тебя не взлюбили и начали обсирать? Надо заработать маленькую сумму денег. И как только это произошло, а еще, не дай Бог, ты приехал на концерт на собственном автомобиле, тогда журналисты начинают рвать и метать: «Мы-то их помним — бегали, б.., босые, а тут поднялись!».

С.Ч.: Но я отношусь к журналистам с уважением. У нас своя работа, у вас — своя

Сергей ШАПРАН, сайт Белорусская деловая газета,
нашла и прислала сюда Иринка.